Владимир Гиляровский. Москва и москвичи

--------------------------------------------------------------- В. Когда-то на месте этой каменной лестницы, на Болоте, против Кремля, стояла на шесте голова Степана Разина, казненного здесь. Вдруг извозчик оборачивается, глядит на меня: -- А ты не сбежишь у меня? Жалуется на дорогу: -- Хотел сегодня на хозяйской гитаре выехать, а то туда, к Кремлю, мостовые совсем оголели... Рядом со мной, у входа в Малый театр, сидит единственный в Москве бронзовый домовладелец, в том же самом заячьем халатике, в котором он писал "Волки и овцы". Это монахи небывалых монастырей, пилигримы, которые век свой ходят от Хитровки до церковной паперти или до замоскворецких купчих и обратно. Настоящим знатокам их даже и не показывали, а товар все-таки шел. К палатке одного антиквара подходит дама, долго смотрит картины и останавливается на одной с надписью: "И. Какие два образных слова: народ толчется целый день в одном месте, и так попавшего в те места натолкают, что потом всякое место болит! Их согнали вниз, даже не арестовывали, а просто выгнали из дома, и они бросились толпами на пустыри реки Яузы и на Хитров рынок, где пооткрывался ряд платных ночлежных домов. Он взял пьесу и начал читать, а мне дал сигару п газету. В семидесятых и восьмидесятых годах особенно славился "хлудовский стол", где председательствовал степеннейший из степенных купцов, владелец огромной библиотеки Алексей Иванович Хлудов со своим братом, племянником и сыном Михаилом, о котором ходили по Москве легенды. "Развлечение", модный иллюстрированный журнал того времени, целый год печатал на заглавном рисунке своего журнала центральную фигуру пьяного купца, и вся Москва знала, что это Миша Хлудов, сын миллионера--фабриканта Алексея Хлудова, которому отведена печатная страничка в словаре Брокгауза, как собирателю знаменитой хлудовской библиотеки древних рукописей и книг, которую описывали известные ученые. И старик Хлудов до седых волос вечера проводил по-молодому, ежедневно за лукулловскими ужинами в Купеческом клубе, пока в 1882 году не умер скоропостижно по пути из дома в клуб. В "гранит одетая" Москва-река окаймлена теперь тенистыми бульварами. Скоро они омоются новыми волнами: Волга с каждым днем приближается к Москве. Шагов через десять он опять: -- Последнее слово -- двенадцать копеек... Приходится держаться за спинку, чтобы не вылететь из саней. Вчера на Конной у Илюшина взял за сорок рублей киргизку... За каретой на рысаке важно ехал какой-то чиновный франт, в шинели с бобром и в треуголке с плюмажем, едва помещая свое солидное тело на узенькой пролетке, которую тогда называли эгоисткой... Вся расцвеченная, площадь то движется вперед, то вдруг останавливается, и тысячи людских голов поднимают кверху глаза: над Москвой мчатся стаи самолетов -- то гусиным треугольником, то меняя построение, как стеклышки в калейдоскопе. Здоровеннейшие, опухшие от пьянства детины с косматыми бородами; сальные волосы по плечам лежат, ни гребня, ни мыла они никогда не видывали. Поддельных Рафаэлей, Корреджио, Рубенсов--сколько хочешь. Это уж специально для самых неопытных искателей "на грош пятаков". Главной же, народной Сухаревкой была толкучка и развал. В другой та же история, в третьей -- на столе полштофа вина, куски хлеба и огурцы--и ни одного жильца. Перерыли сараи, погреба, чуланы--нашли только несколько человек, молчаливых как пни, и только утром заря и первые лучи солнца открыли тайну, осветив крышу, сплошь усеянную оборванцами, лежащими и сидящими. Сидит важно, развалясь в кресле у письменного стола. Не откажите поставить свое имя рядом с моим, и гонорар пополам,-- предлагаю ему. И вот по вторникам ездило это купечество обжираться в клуб. Островский в "Горячем сердце", изображая купца Хлынова, имел в виду прославившегося своими кутежами в конце прошлого века Хлудова. Оригинал этого документа расположен на сайте "Общий Текст" (Text Share) OCR: Проект "Общий Текст"("Text Share") --------------------------------------------------------------- CОДЕРЖАНИЕ От автора В Москве Из Лефортова в Хамовники Театральная площадь Хитровка Штурман дальнего плавания Сухаревка Под Китайской стеной Тайны Неглинки Ночь на Цветном бульваре Кружка с орлом Драматурги из "Собачьего зала" Купцы Ляпинцы "Среды" художников Начинающие художники На Трубе Чрево Москвы Лубянка Под каланчой Булочники и парикмахеры Два кружка Охотничий клуб Львы на воротах Студенты Нарышкинский сквер История двух домов Бани Трактиры "Яма" "Олсуфьевская крепость" Вдоль по Питерской На моих глазах Я -- москвич! Привожу слова пушкинского Пимена, но я его несравненно богаче: на пестром фоне хорошо знакомого мне прошлого, где уже умирающего, где окончательно исчезнувшего, я вижу растущую не по дням, а по часам новую Москву. Из переулка поворачивал на такой же, как и наша, косматой лошаденке странный экипаж. Так я в первый раз увидел колибер, уже уступивший место дрожкам, высокому экипажу с дрожащим при езде кузовом, задняя часть которого лежала на высоких, полукругом, рессорах. Кстати сказать, и самой зловонной от стоянки лошадей. У Арбата прогромыхала карета на высоких рессорах, с гербом на дверцах. На козлах, рядом с кучером,-- выездной лакей с баками, в цилиндре с позументом и в ливрее с большими светлыми пуговицами. Многие из них здесь родились и выросли; и если по убожеству своему и никчемности они не сделались ворами и разбойниками, а так и остались нищими, то теперь уж ни на что не променяют своего ремесла. Кроме того, на застекленных лотках продавали монеты ходячие нумизматы. Я буду у знакомых, где сегодня Репин обедает, и покажу ему. А кругом, кроме Шереметевской больницы, во всех домах были трактиры, пивные, магазины, всякие оптовые торговли и лавки -- сапожные и с готовым платьем, куда покупателя затаскивали чуть ли не силой. Шайка сменщиков: продадут золотые часы, с пробой, или настоящее кольцо с бриллиантом, а когда придет до- мой покупатель, поглядит--часы медные и без нутра, и кольцо медное, со стеклом. Входят в первую квартиру--темнота, зловоние и беспорядок, на полах рогожи, солома, тряпки, поленья. Я посмотрел новенькую, только что процензурованную трехактную пьесу. Теперь надо изменять по-своему каждую фразу и перетасовывать явления. Ведь на это я пошел, когда меня с квартиры гнали... Я из-за куска хлеба, а тот имя свое на пьесах выставляет, слава и богатство у него. Расходы все мои, получаю за пьесу двадцать рублей, из них пять рублей переписчикам... Недаром это был собиратель печатной и рукописной библиотеки по кулинарии.Там, где недавно, еще на моей памяти, были болота, теперь-- асфальтированные улицы, прямые, широкие. А то бывает: везешь, везешь, а он в проходные ворота -- юрк! На стене у входа я читаю афишу этой пьесы и переношусь в далекое прошлое. После пьяной ночи такой страховидный дядя вылезает из-под нар, просит в кредит у съемщика стакан сивухи, облекается в страннический подрясник, за плечи ранец, набитый тряпьем, на голову скуфейку и босиком, иногда даже зимой по снегу, для доказательства своей святости, шагает за сбором. Или развал: развалят нескончаемыми рядами на рогожах немудрый товар и торгуют кто чем: кто рваной обувью, кто старым железом; кто ключи к замкам подбирает и тут же подпиливает, если ключ не подходит. Покупающий неторопливо лезет в карман, будто за деньгами, и передает купленную вещь соседу. В них-то и приютились обитатели Шиповки из первой категории, а "иваны" первое время поразбрелись, а потом тоже явились на Хитров и заняли подвалы и тайники дома Ромейко в "Сухом овраге". -- И талант у вас есть, и сцену знаете, только мне свое имя вместе с другим ставить неудобно. Он ходил обыкновенно в высоких сапогах, в длинном черном сюртуке и всегда в цилиндре.Исчезают нестройные ряды устарелых домишек, на их месте растут новые, огромные дворцы. Недавние гнилые окраины уже слились с центром и почти не уступают ему по благоустройству, а ближние деревни становятся участками столицы. К подъезду Малого театра, утопая железными шинами в несгребенном снегу и ныряя по ухабам, подползла облезлая допотопная театральная карета. И чего-чего только не наврет такой "странник" темным купчихам, чего только не всучит им для спасения души! А в четверг пофартило, говорят, в Гуслицах с кем-то купца пришил... А карманники по всей площади со своими тырщиками снуют: окружат, затырят, вытащат. Взять хоть "играющих": во всяком удобном уголку садятся прямо на мостовую трое-четверо и открывают игру в три карты -- две черные, одна красная. Или игра в ремешок: свертывается кольцом ремешок, и надо гвоздем попасть так, чтобы гвоздь остался в ремешке. Вдруг сзади мужика шум, и все глядят туда, а он тоже туда оглядывается. Человеколюбивое общество, кое-как подремонтировав дом, пустило в него такую же рвань, только с паспортами, и так же тесно связанную с толкучкой. Когда карета Хлудова в девять часов вечера подъехала, как обычно, к клубу и швейцар отворил дверку кареты, Хлудов лежал на подушках в своем цилиндре уже без признаков жизни.

победа в тотализаторе

Как делать ставки в букмекерских конторах и выйграть.

В них входят стадионы -- эти московские колизеи, где десятки и сотни тысяч здоровой молодежи развивают свои силы, подготовляю г себя к геройским подвигам и во льдах Арктики, и в мертвой пустыне Кара-Кумов, и на "Крыше мира", и в ледниках Кавказа. Но чтобы создать новую Москву на месте старой, почти тысячу лет строившейся кусочками, где какой удобен для строителя, нужны особые, невиданные доселе силы... Уже теперь во многом оно непонятно для молодежи, а скоро исчезнет совсем. На козлах качался кучер в линючем армяке и вихрастой, с вылезшей клочьями паклей шапке, с подвязанной щекой. -- А за то, что я тебе не велел ходить ко мне на Хитров. Тут и щепочка от гроба господня, и кусочек лестницы, которую праотец Иаков во сне видел, и упавшая с неба чека от колесницы Ильи-пророка. Кричи "караул"-- никто и не послушает, разве за карман схватится, а он, гляди, уже пустой, и сам поет: "Караул! " И карманники шайками ходят, и кукольники с подкидчиками шайками ходят, и сменщики шайками, и барышники шайками. Но никогда никто не угадает красной, и никогда гвоздь не останется в ремне. И десятки шаек игроков шатаются по Сухаревке, и сотни простаков, желающих нажить, продуваются до копейки. Пришел, положим, мужик свой последний полушубок продавать. А полушубок в единый миг, с рук на руки, и исчезает. Заселили дом сплошь портные, сапожники, барышники и торговцы с рук, покупщики краденого. Состояние перешло к его детям, причем Миша продолжал прожигать жизнь, а его брат Герасим, совершенно ему противоположный, сухой делец, продолжал блестящие дела фирмы, живя незаметно. Любимец отца, удалец и силач, страстный охотник и искатель приключений. Ходил он всегда в сопровождении огромного тигра, которого приручил, как собаку.Это стало возможно только в стране, где Советская власть. И чтобы знали жители новой столицы, каких трудов стоило их отцам выстроить новую жизнь на месте старой, они должны узнать, какова была старая Москва, как и какие люди бытовали в ней. Он чмокал, цыкал, дергал веревочными вожжами пару разномастных, никогда не чищенных "кабысдохов", из тех, о которых популярный в то время певец Паша Богатырев пел в концертах слезный романс: Были когда-то и вы рысаками И кучеров вы имели лихих... --обиделся рыжий, солдатского вида здоровяк, приготовившийся прыгать из окна на крышу пристройки. Были нищие, собиравшие по лавкам, трактирам и торговым рядам. Эта группа и другая, называемая "с ручкой", рыскающая по церквам,-- самые многочисленные. Они жили частью в доме Орлова, частью в доме Бунина. На лотке с гречневиками тоже своя игра; ею больше забавляются мальчишки в надежде даром съесть вкусный гречневик с постным маслом. Целые квартиры заняли портные особой специальности -- "раки". Еще в конце шестидесятых годов он отправился в Среднюю Азию, в только что возникший город Верный, для отыскания новых рынков и застрял там, проводя время на охоте на тигров. Солдаты дивились на "вольного с тигрой", любили его за удаль и безумную храбрость и за то, что он широко тратил огромные деньги, поил солдат и помогал всякому, кто к нему обращался. А Хлудов явился в Москву и снова безудержно загулял.Москва уже на пути к тому, чтобы сделаться первым городом мира. И вот "на старости я сызнова живу" двумя жизнями: "старой" и "новой". И вдруг--сначала в одном дворе, а потом и в соседних ему ответили проснувшиеся петухи. Мы уже весело шагали по Басманной, совершенно безлюдной и тоже темной. В восьмидесятых годах девственную неприкосновенность Театральной площади пришлось ненадолго нарушить, и вот по какой причине. Только окна "Каторги" светятся красными огнями сквозь закоптелые стекла да пар выходит из отворяющейся то и дело двери. В дальнем углу отворилось окно, и раздались один за другим три громких удара, будто от проваливающейся железной крыши. -- пояснил мне Рудников и крикнул на всю казарму:--Не бойтесь, дьяволы! В последней -- бабы с грудными детьми, взятыми напрокат, а то и просто с поленом, обернутым в тряпку, которое они нежно баюкают, прося на бедного сиротку. Среди них имелись и чиновники, и выгнанные со службы офицеры, и попы-расстриги. Они были в распоряжении хозяев, имевших свидетельство из ремесленной управы. В это время он напечатал в "Русских ведомостях" ряд интереснейших корреспонденции об этом, тогда неведомом крае. В это время он женился на дочери содержателя меблированных комнат, с которой он познакомился у своей сестры, а сестра жила с его отцом в доме, купленном для нее на Тверском бульваре. А из палатки выглянул Черняев и крикнул: -- Мишка, пошел спать!Старая -- фон новой, который должен отразить величие второй. ГИЛЯРОВСКИЙ Наш полупустой поезд остановился на темной наружной платформе Ярославского вокзала, и мы вышли на площадь, миновав галдевших извозчиков, штурмовавших богатых пассажиров и не удостоивших нас своим вниманием. Удивленные несвоевременным пением петухов, сначала испуганно, а потом зло залились собаки. Кое-где засветились окна, кое-где во дворах застучали засовы, захлопали двери, послышались удивленные голоса: "Что за диво! " Мой друг Костя Чернов залаял по-собачьи; это он умел замечательно, а потом завыл по-волчьи. Иногда натыкались на тумбы, занесенные мягким снегом. Большой фонарь освещает над нами подобие окна с темными и непонятными фигурами. С годами труба засорилась, ее никогда не чистили, и после каждого большого ливня вода заливала улицы, площади, нижние этажи домов по Неглинному проезду. Поднимается артелью рабочих чугунная бабища и бьет по свае. Пришли во двор дома Румянцева и прямо во второй этаж, налево в первую дверь от входа. Они работали коллективно, разделив московские дома на очереди. Нищий-аристократ берет, например, правую сторону Пречистенки с переулками и пишет двадцать писем-слезниц, не пропустив никого, в двадцать домов, стоящих внимания. Звонит в парадное крыльцо: фигура аристократическая, костюм, взятый напрокат, приличный. После московской чумы последовал приказ властей продавать подержанные вещи исключительно на Смоленском рынке и то только по воскресеньям во избежание разнесения заразы. "Раками" их звали потому, что они вечно, "как раки на мели", сидели безвыходно в своих норах, пропившиеся до последней рубашки. Прежде был он населен грабителями, а теперь заселился законно прописанными "коммерсантами", неусыпно пекущимися об исчезновении всяких улик кражи, грабежа и разбоя, "коммерсантами", сделавшими из этих улик неистощимый источник своих доходов, скупая и перешивая краденое. И он перечислил с десяток пьес, которые, судя по афишам, принадлежали перу одного известного режиссера, прославившегося обилием переделок иностранных пьес. -- Послушайте, да вы перечисляете пьесы, принадлежащие...--Я назвал фамилию. Семнадцать пьес в прошлом году ему сделал и получил за это триста тридцать четыре рубля. Женившись, он продолжал свою жизнь без изменения, только стал еще задавать знаменитые пиры в своем Хлудовском тупике, на которых появлялся всегда в разных костюмах: то в кавказском, то в бухарском, то римским полуголым гладиатором с тигровой шкурой на спине, что к нему шло благодаря чудному сложению и отработанным мускулам и от чего в восторг приходили московские дамы, присутствовавшие на пирах. -- Слушаю, ваше превосходительство.-- И, отсалютовав стаканом, исчез в соседней палатке. Все недоуменно смотрят, а Королев серьезно объясняет: -- Потому, что я приказал к рябчику пришить петушью ногу.И моя работа делает меня молодым и счастливым -- меня, прожившего и живущего На грани двух столетий, На переломе двух миров. Мы зашагали, скользя и спотыкаясь, по скрытым снегом неровностям, ничего не видя ни под ногами, ни впереди. -- Это Разгуляй, а это дом колдуна Брюса,-- пояснил Костя. Потом вода уходила, оставляя на улице зловонный ил и наполняя подвальные этажи нечистотами. Оказалось, что повороты (а их было два: один -- под углом Малого театра, а другой -- на площади, под фонтаном с фигурами скульптора Витали) были забиты отбросами города. Поставили три высоких столба, привезли тридцатипудовую чугунную бабу, спустили вниз на блоке -- и запели. Чем больше собирается народу, тем оживленнее рабочие: они, как и актеры, любят петь и играть при хорошем сборе. Вот он усмотрел толстую барыню-щеголиху и высоким фальцетом, отчеканивая слова, выводит: У барыни платье длинно, Из-под платья... На вопрос швейцара говорит: -- Вчера было послано письмо по городской почте, так ответа ждут. В надворном флигеле дома Ярошенко квартира No 27 называлась "писучей" и считалась самой аристократической и скромной на всей Хитровке. Его фамилия была Львов, по документам он значился просто дворянином, никакого княжеского звания не имел; в князья его произвели переписчики, а затем уж и остальная Хитровка. После войны 1812 года, как только стали возвращаться в Москву москвичи и начали разыскивать свое разграбленное имущество, генерал-губернатор Растопчин издал приказ, в котором объявил, что "все вещи, откуда бы они взяты ни были, являются неотъемлемой собственностью того, кто в данный момент ими владеет, и что всякий владелец может их продавать, но только один раз в неделю, в воскресенье, в одном только месте, а именно на площади против Сухаревской башни". Смело можно сказать, что ни один домовладелец не получал столько верных и громадных процентов, какие получали эти съемщики квартир и приемщики краденого. -- А еще репортер известный, "Собачьего зала" не знаете! А он на каждой сотни наживает, да и писателем драматическим числится, хотя собаку через "ять" пишет. А то раз весь выкрасился черной краской и явился на пир негром. Вернулся Хлудов в Москву, женился во второй раз, тоже на девушке из простого звания, так как не любил ни купчих, ни барынь. Об этом на другой день разнеслось по городу, и уж другой клички Рыжеусову не было, как "Нога петушья"!

победа в тотализаторе

Как выиграть в букмекерской конторе, как постоянно.

Безветренный снег валил густыми хлопьями, сквозь его живую вуаль изредка виднелись какие-то светлевшие пятна, и, только наткнувшись на деревянный столб, можно было удостовериться, что это фонарь для освещения улиц, но он освещал только собственные стекла, залепленные сырым снегом. Иногда нас перегоняли пассажиры, успевшие нанять извозчика. Полная тишина, безлюдье и белый снег, переходящий в неведомую и невидимую даль. Так меня встретила в первый раз Москва в октябре 1873 года. Подземные болота, окружавшие площадь, как и в древние времена, тоже не имели выхода. А уж дальше такое хватит, что барыня под улюлюканье и гоготанье рада сквозь землю провалиться. В восьмидесятых годах здесь жили даже "князь с княгиней", слепой старик с беззубой старухой женой, которой он диктовал, иногда по-французски, письма к благодетелям, своим старым знакомым, и получал иногда довольно крупные подачки, на которые подкармливал голодных переписчиков. Он и жена--запойные пьяницы, но когда были трезвые, держали себя очень важно и на вид были весьма представительны, хотя на "князе" было старое тряпье, а на "княгине" -- бурнус, зачиненный разноцветными заплатами. И в первое же воскресенье горы награбленного имущества запрудили огромную площадь, и хлынула Москва на невиданный рынок. Сухарева башня названа Петром I в честь Сухарева, стрелецкого полковника, который единственный со своим полком остался верен Петру во время стрелецкого бунта. В этом громадном трехэтажном доме, за исключением нескольких лавок, харчевен, кабака в нижнем этаже и одного притона-трактира, вся остальная площадь состояла из мелких, грязных квартир. Разговор этот происходил на империале вагона конки, тащившей нас из Петровского парка к Страстному монастырю. Прежде в парикмахерской за кулисами мастерам щипцы подавал, задаром нищих брил, постигая ремесло, а теперь вот и деньги, и почет, и талантом считают... Больше ста пьес его числится по каталогу, переведенных с французского, английского, испанского, польского, венгерского, итальянского и пр. И всегда при нем находилась тигрица, ручная, ласковая, прожившая очень долго, как домашняя собака. Очень любил свою жену, но пьянствовал по-старому и задавал свои обычные обеды. Однажды затащили его приятели в Малый театр на "Женитьбу", и он услыхал: "У вас нога петушья! Когда Гоголю поставили памятник, Паша ругательски ругался: -- Ему! Бывал на "вторничных" обедах еще один чудак, Иван Савельев.Мы знаем только, что цель нашего пути -- Лефортово, или, как говорил наш вожак, коренной москвич, "Лафортово". --указал он на темневший силуэт длинного, неосвещенного здания со светлым круглым пятном наверху; это оказались часы, освещенные изнутри и показывавшие половину второго. На другой день после приезда в Москву мне пришлось из Лефортова отправиться в Хамовники, в Теплый переулок. А запевала уже увидал франта в цилиндре: Франт, рубаха -- белый цвет, А порткам, знать, смены нет. Артель утомилась, а хозяин требует: -- Старайся, робя, наддай еще! "Дубинушку" пели, заколачивая сваи как раз на том месте, где теперь в недрах незримо проходит метро. Вася остался ждать, а мы пошли на Хитров в дом Буниных. Однажды приехали к ним родственники откуда-то с Волги и увезли их, к крайнему сожалению переписчиков и соседей-нищих. А в самом верху анкеты, против рубрики "Должность", написано: "Штурман дальнего плавания". Высоко стояла вековая Сухарева башня с ее огромными часами. В верхних ее эта- жах помещались огромные цистерны водопровода, снабжавшего водой Москву. Они были битком набиты базарными торговками с их мужьями или просто сожителями. В те самые времена, о которых я пишу сейчас, был у меня один разговор: -- Персидская ромашка! Сосед мой, в свеженькой коломянковой паре, шляпе калабрийского разбойника и шотландском шарфике, завязанном "неглиже с отвагой, а ля черт меня побери", был человек с легкой проседью на висках и с бритым актерским лицом. Швырнул в затылок стоявшего на Садовой городового окурок сигары, достал из кармана свежую, закурил и отрекомендовался: -- Я--драматург Глазов. В 1875 году начались события на Балканах: восстала Герцеговина. И до сих пор есть еще в Москве в живых люди, помнящие обед 17 сентября, первые именины жены после свадьбы. Держал он себя гордо, несмотря на долгополый сюртук и сапоги бутылками.Миновали вокзалы, переползли через сугроб и опять зашагали посредине узких переулков вдоль заборов, разделенных деревянными домишками и запертыми наглухо воротами. Денег в кармане в обрез: два двугривенных да медяки. Обледенелые нечищеные тротуары да талый снег на огромных булыгах. На углу Гороховой -- единственный извозчик, старик, в армяке, подпоясанном обрывками вылинявшей вожжи, в рыжей, овчинной шапке, из которой султаном торчит кусок пакли. Встряхивается запевала и понаддает: На дворе собака брешет, А хозяин пузо чешет. В городской думе не раз поговаривали о метро, но как-то неуверенно. Проживал там также горчайший пьяница, статский советник, бывший мировой судья, за что хитрованцы, когда-то не раз судившиеся у него, прозвали его "цепной", намекая на то, что судьи при исполнении судебных обязанностей надевали на шею золоченую цепь. Много легенд ходило о Сухаревой башне: и "колдун Брюс" делал там золото из свинца, и черная книга, написанная дьяволом, хранилась в ее тайниках. По воскресеньям около башни кипел торг, на который, как на праздник, шла вся Москва, и подмосковный крестьянин, и заезжий провинциал. Квартиры почти все на имя женщин, а мужья состоят при них. Каждая квартира была разделена перегородками на углы и койки... При встречах "спортсмен" старался мне не показываться на глаза, но раз поймал меня одного на беговой аллее и дрожащим голосом зашептал: -- Обещались, Владимир Алексеевич, а вот в газете-то что написали? Когда я на станции поднялся по винтовой лестнице на империал, он назвал меня по фамилии и, подвинувшись, предложил место рядом. Первые слова его были: -- Экономия: внизу в вагоне пятак, а здесь, на свежем воздухе, три копейки... Черняев был в тайной переписке с сербским правительством, которое приглашало его на должность главнокомандующего. К обеду собралась вся знать, административная и купеческая. У него была булочная на Покровке, где все делалось по "военногосударственному", как он сам говорил.Маленькие окна отсвечивали кое-где желто-красным пятнышком лампадки... Пузатая мохнатая лошаденка запряжена в пошевни -- низкие лубочные санки с низким сиденьем для пассажиров и перекинутой в передней части дощечкой для извозчика. Сами "отцы города" чувствовали, что при воровстве, взяточничестве такую панаму разведут, что никаких богатств не хватит... А какой-то поп говорил в проповеди: -- За грехи нас ведут в преисподнюю земли. Да кроме того, с одной "Дубинушкой" вместо современной техники далеко уехать было тоже мудрено. Рядом с ним на нарах спал его друг Добронравов, когда-то подававший большие надежды литератор. Читаю по рубрикам: "Касьян Иванович Иванов, 45 лет. Против роскошного дворца Шереметевской больницы вырастали сотни палаток, раскинутых за ночь на один только день. В такой квартире в трех-четырех разгороженных комнатках жило человек тридцать, вместе с детьми... Хорошо, что никто внимания не обратил, прошло пока... Действительно, я напечатал рассказ "В глухую", где подробно описал виденный мною притон, игру в карты, отравленного "малинкой" гостя, которого потащили сбросить в подземную клоаку, приняв за мертвого. Обстановку описал и в подробностях, как живых, действующих лиц. И не из экономии я езжу здесь, а вот из-за нее...-- И погрозил дымящейся сигарищей.-- Именно эти сигары только и курю... -- Не курю,-- и показал ему в доказательство табакерку, предлагая понюшку. Переписка, конечно, была прочитана Третьим отделением, и за Черняевым был учрежден надзор, в Петербурге ему отказано было выдать заграничный паспорт. Перед обедом гости были приглашены в зал посмотреть подарок, который муж сделал своей молодой жене. Себя он называл фельдмаршалом, сына своего, который заведовал другой булочной, именовал комендантом, калачников и булочников -- гвардией, а хлебопеков--гарнизоном.